тел. +7 (921) 963-35-40

БОРИС ЗАБИРОХИН и современный «русский стиль»

5 Октября 2012

Арт-Критика

Вместо предисловия: Олег Яхнин – один из тех официальных художников, кого я уважаю за энергию и жизненную активность, художественную плодовитость и техничность. Другое дело его карьеристские устремления, тяга к интригам, беспринципность и всеядность в художественных пристрастиях, стремление всех победить. – Это второе, ерунда, - комплекс Наполеона, не стоит об этом говорить. Важно, прежде всего, то, что он Мастер. Он один из немногих в Петербурге, кто узнаваем по своим работам, в какой бы творческой манере, в какой бы технике он ни работал. У него много последователей-клевретов и большой шлейф почитателей. Борис Забирохин – из тех, кто идет за Олегом Яхниным, протаптывая современные тропинки русского стиля. Когда-то давно Забирохин попросил меня написать о нем для одного ленинградского журнала, где Олег Яхнин был начальником. Я написал эссе, отдал Яхнину, но статья не была напечатана. Яхнин сказал, что она потерялась в редакции. Пользуюсь случаем, чтобы наконец-то, через 15 лет, её напечатать.

Нам говорят, что мы живем в переходное время, время плюрализма идей и мнений. Но у непривыкшего к такой ситуации человека появляется ощущение, что он живет в мире взбесившихся абстракций. Ни одно понятие, оставшееся от предыдущих семидесяти с лишним лет идеологической российской мысли, не "работает". Больше того, не только не "работает", но многие из понятий часто изменяют смысл на прямо противоположный своему изначальному содержанию. В мире тотальных условностей такое бывает, но мы-то конкретные люди, и живем на реальной земле... И как бы эта земля ни была изгажена реализацией нелепых планов переустройства, - здесь нам жить и работать и каждому художнику интерпретировать это время по-своему.

Творчество Бориса Забирохина изначально связано со "словом", с его графическим эквивалентом, с понятиями, выраженными в изобразительной форме и, следовательно, включенными в этот сегодняшний контекст разрушенных причинно-следственных связей. Его художническая позиция, особый "сгиб" ума не позволяют ему уйти из "плена времени" в отвлеченное созерцание вечных истин, абстрактных символов и чистой красоты. - Советский художник не так воспитан. Нельзя не отметить, что сейчас, особенно сильный отклик находит повсеместное, как по команде начавшееся в нашем искусстве стремление к срыванию покровов. Срываются покровы и с русской культуры, обнажая её до языческих времен. - До истинно русских леших, кикимор и домовых.

Забирохин обладает способностью гротескно воспринимать существующие реалии. один ленинградский писатель заметил: "Гротеск это кратчайший путь от несчастья к избавлению от него". Правда, сейчас для наблюдательного художника это не требует больших усилий - сама жизнь гротескна. Казалось бы, просто бери бумагу и срисовывай. И в искусстве то же самое: все "высокое" воспринимается только в прошлом времени. Начался интерес к "снижению", все идет наперекосяк, полная невесомость, вернее, отсутствие тяготения, нет ни верха, ни низа, в живописи и в графике торжествует принцип "от частного к общему", фон путается с предметом и т.д. и т.п. Однако, художник не выполнил бы свою миссию, если бы не осмыслил явление современной жизни, не сделал бы художественного обобщения, наконец, не поставил бы перед нами вопрос. Такой "вопрос" художники "иллюстрационного склада" (а Забирохин, безусловно именно такой художник), часто облекают в своеобразную театрализованную форму, и склонность к театрализации просматривается как в его ранних вещах, так и в цветных литографиях последнего времени. Драматургия сюжетов тщательно режиссирована, и если в работах начала 80-х годов эта режиссура страдала некоторым однообразием, то в дальнейшем она становиться несколько более изощренной. Благотворным моментом в его творческом развитии явилось занятие пейзажной живописью, результатом чего было более смелое введение цвета в литографии. И думается мне Вследстви этого "сценографический эффект" графики Забирохина как бы приобрел эмоциональную окраску.

Творчество Бориса Забирохина очень плотно встроено в современное художественное движение. Для этого массового движения характерны тенденции и тяготения, с одной стороны, опирающиеся на эталоны русского авангарда 20-х годов. С другой – на приемы современного западного искусства, переваренные в творчестве Михаила Шемякина и Олега Яхнина. Для Забирохина, также как и для его старшего товарища Олега Яхнина, таким эталоном является искусство П.Н.Филонова. Открытия этого мастера, найденные им новые мотивы и приемы вошли в обиход ленинградских художников, творчество которых, отличаясь индивидуальностью черт, имеет общие принципы. Они часто вместе выставлялись и их фамилии невольно сопрягаются: А.Геннадиев, Б.Забирохин, Ю.Люкшин, В.Мишин... Развитие этих художников происходило бок о бок сейчас оно во многом воспринимается сквозь призму образованных ими самими художественных стереотипов. Тяга к иллюстрационным формам графического искусства у этих художников проявилась в активной деятельности в области "станковой иллюстрации" еще в конце 70-х годов и примером для них послужила работа в этой области известного ленинградского художника Виктора Вильнера. Специфика такого рода графики состояла в возможности воплотить свои идеи без вмешательства какой-либо цензуры, выступая как бы "по поводу" какого-либо классического произведения и сказать, таким образом, гораздо больше того, чем художник мог сказать от своего имени в условиях идеологического пресса, ассоциативно затрагивая именно те струны в восприятии зрителя, которые отзывались на неортодоксальные идеи и точки зрения. Борис Забирохин имел свои темы для графических "высказываний". Это была большая серия работ по мотивам современной "деревенской" прозы. Композиция листов его черно-белой графики строилась на том, что каждый лист служил иллюстрацией не к отдельным моментам текста, а к повести или циклу рассказов Ф.Абрамова, В.Белова, В.Шукшина, В.Распутина и других авторов этого направления в советской литературе, Таким образом, каждый лист служит своеобразным фронтисписом антологии, составленной из произведений этих авторов. Пригородно-деревенский характер такой прозы созвучен настроениям художника, через них он как бы пробивается к нечерноземной правде жизни, к проблемам не только осиротевшего села, но всей современной российской действительности.

Точка зрения Бориса Забирохина на эти проблемы проявляется в настойчивом, как было сказано выше, даже однообразном характере построения композиции и в специфическом отборе психологических типов, костюмов, предметов быта, ситуаций. Все работы этого цикла строятся по единому монтажному принципу: в центре одна большая портретная фигура, а на периферии изобразительной плоскости - мелкие эпизоды провинциальных жанровых сцен, условно решенные куски пейзажа и натюрморты. Пространство листов неглубокое, без "дыр" линейной перспективы, плотно заставленное единообразно решенными предметами и лицами. Это пространство с как бы наложенной на него структурной сеткой. Оно создает ощущение сдавленности, закрепощения и, несмотря на обилие предметов, суровой убогости. Однако, центральная фигура вызывает ассоциации с каким-то древнерусским великаном, в ней чувствуется спящая мощь и неразбуженная сила. И хотя в мелкодребезжащем пространстве этому большому персонажу ни охнуть, ни вздохнуть, - есть опасность, что он проснется и проломит это тесное пространство.

В работах конца 80-х годов, "Сон о Соловках", "Пролетарская скорбь", "Пролетарская сила" и др. этот композиционный принцип трансформируется, хотя композиция остается "монтажной", совмещающей разнопространственные и разновременные события. Изменяется и способ "высказывания" авторской позиции - он становится более определенным и прямым, иногда почти плакатный. Былой "эзопов язык" литографий Забирохина исчезает, да он уже сейчас во время гласности и не нужен. Художник прямо говорит о том, что он хочет любить, а что хочет ненавидит. Введение цвета призвано придать этим графическим листам эмоциональную многозначность, подчеркнуть сложность описываемых событий. Пространство литографий становиться глубже, и хотя оно "проламывается", в этом пространстве все равно тяжело дышится.

Одна из последних работ Бориса Забирохина "Русские идут" намечает на мой взгляд, новый поворот его творчества. Она не только содержательно, но и формально отличается от большинства его предыдущих работ - за основу композиционного построения взят круг, тондо, он совершенно отказывается от сопоставления разнопространственных событий. Три бородатых мужика: один с гармошкой, другой с цепом, третий просто с кулаком идут покачиваясь в неуравновешенном катящемся круглом пространстве. Идут на зрителя - может быть мимо пройдут, может быть заденут, зацепят, сомнут - стихия. Это вневременные русские мужики - может быть "Яблочко" горланят, может быть "Три танкиста, три веселых друга", а может быть про "Кудеяра-разбойника". Здесь сложным умозрительным метафорам не место, здесь символ - удалой волосатый кулак. Как-то сами по себе лезут в голову пушкинские слова про русский бунт "бессмысленный и беспощадный"... Русский богатырь проснулся и выломился из застойного пространства. И тут начинаешь сознавать, что стихия такого толка - конкретность, и что возникла она из мира взбесившихся абстрактных понятий, где многозначность искусства - лишь маска. Это уже не игра в ребусы, в абсурд, - это гражданская реальность. И зрителю нужно ее осмыслить и оценить. Тогда то и начинается в голове зрителя работа по определению первичного смысла понятий: гармонии и хаоса, добра и зла, правды и лжи.



Наверх