тел. +7 (921) 963-35-40

Хранитель большой печати

1 Апреля 2009

№ 4, 2009
free тайм

Как вы пришли в этот бизнес?

Как-то я зашел в мастерскую к своему учителю и уже другу Андрею– Пахомову, увидел альбом его литографских рисунков в кожаном переплете с тиснением и понял, чем именно я хочу заниматься.


Все решил один альбом?

Да! Это была дипломная работа Александра Рассохина: художественный– переплет литографий Андрея Пахомова. Я посмотрел на альбом и увидел типографию эпохи Возрождения.


Как вы решились открыть издательство?

Как Менделеев: ему идеи приходили во сне, а мне вот пришла– в гостях. Я очень увлекающийся человек, если мне что-то нравится, я прохожу сквозь стены. И я принял решение открыть собственное издательство и создавать уникальные книги по технологиям и рецептам старых мастеров. А назвал издательство – “Редкая книга из Санкт-Петербурга”, хотя жили мы в то время еще в Ленинграде.


Но ведь вы ничего не знали про этот бизнес?

Да, но я вырос в библиофильской семье, книга была у нас культом,– трепет перед книгой в нас вбивали с детства. Мои старшие братья всегда были для меня примером: они очень много времени отдавали чтению, читали даже по ночам, строго следили за тем, чтобы книги не покидали наш дом, считая (кстати, справедливо), что нарушение этой заповеди неминуемо приведет к беде. Старший брат, Александр, был журналистом и настоящим библиофилом. А средний брат, Сергей, в настоящее время – священник Сергий, был художником и первым моим учителем по рисунку и живописи.

С чего вы начали строить издательство?

Я арендовал у КУГИ помещение на Миллионной улице, напротив– эрмитажных атлантов, помог переехать жившему там бомжу на канал Грибоедова, отремонтировал помещение и стал по всей нашей стране собирать старинное печатное и переплетное оборудование.


Как вы его находили?

Непросто. Один станок я привез из Москвы. Он стоял в типографии,– выбросить его никто не решался. Но и хранить бессмысленно: все переходили на офсетную печать, а станок – начала XIX века, красоты необыкновенной. И вот я на грузовике привез его в Петербург, отреставрировал, недостающие детали заказал на военном заводе…


В издательстве до сих пор нет ни одной современной вещи?

Это принцип моего издательства: ничего современного и тем более – советского, покрашенного нашей подъездной краской. Дореволюционные станки – предметы одушевленные, живые. Это чувствовали наши мастера.


Где еще нашлось старинное оборудование?

В самых непредсказуемых местах. И в частных домах, и в общественных– учреждениях. Что-то покупалось за бутылку коньяка, что-то за деньги. Во Дворце пионеров, например, на старинном папшере (бумагорезательном станке) резали кровельное железо и ни за что не хотели отдавать в типографию. Тогда я заказал для Дворца современный станок, на который и обменял антикварный.


Сколько сейчас у вас станков?

Семь. Сейчас у меня полноценный музей печатного искусства эпохи– Возрождения. Как-то я попал в Музей Гутенберга, который, как известно, в середине XV века изобрел печатный станок, переработав виноградный пресс в печатный. Именно на этом станке была напечатана первая Библия. Когда я увидел этот легендарный станок и типографию Гутенберга, я понял, что мне удалось воссоздать дух древней типографии у нас в России. По наитию, с чистого листа. А ведь это произошло только в 2001 году, то есть спустя уже 10 лет, как открылось мое издательство.


Как вы нашли единомышленников и уникальных мастеров?

Отсталость нашей советской страны сослужила мне добрую службу:– сохранились люди, которые помнили, что такое ручной набор, они обучили молодых мастеров, которые и по сей день с нами работают. Сегодня единственный человек, знающий, что такое ручной набор, Сергей Яшин, работает у меня в издательстве. Раньше он работал печатником-литографом в Академии художеств. Остальные сотрудники – переплетчики, реставраторы высшей категории – учились у старых мастеров высокому искусству переплета… Сейчас я даже подумываю о том, чтобы открыть школу переплетного искусства.


Вы думаете, старинное искусство печати еще долго будет интересовать людей?

Я уверен, убежден в этом. В наш век безликой цифровой печати– владение таким искусством – это особый шик. Всегда будет интересно создавать и собирать коллекции уникальных книг, подобно коллекциям автомобилей ручной сборки или нарядов от кутюр.


С каких книг все началось?

С любимой древнегреческой классики – Сафо, Платон, Софокл,– Анакреонт, сонетов Шекспира – без него никак, из библейской классики – псалмы Давида, Екклесиаст… Сейчас я работаю над книгой Иова и Десятью заповедями.


Ваши уникальные книги, изданные тиражом от 2 до 25– экземпляров, хранятся в Государственном Эрмитаже, Российской национальной библиотеке, Баварской национальной библиотеке, Публичной библиотеке Нью-Йорка, в Кабинете гравюр в Берлине, в Музее Виктории и Альберта в Лондоне, в Британском национальном музее, в самых известных частных книжных собраниях. У вас есть любимая книга?

Самая любимая – это всегда последняя изданная книга. Одной из самых– интересных я считаю глиняное издание, созданное скульптором Владимиром Цивиным, – “Семь заклинаний, молитв и обрядовых песен из поэзии Шумера и Вавилонии”. Выставка этой книги состоялась в Эрмитаже в 2001 году. В марте мы заканчиваем первый экземпляр “Героя нашего времени”, напечатанный вручную, елизаветинской гарнитурой, с офортами Павла Татарникова, дальнего родственника Лермонтова по линии Дервизов. Дизайн переплета – мундир Печорина – выполнил Михаил Копылков.


Вы работаете с художниками и каллиграфами?

Каллиграфия в моих книгах занимает особое место. Действительно,– в некоторых наших книгах, как в древних манускриптах, текст написан вручную. Это, например, “Дон Кихот” с каллиграфией и гравюрами патриарха российской каллиграфии Ильи Богдеско, “Саги об исландцах” работы Юрия Ноздрина и “Конституция Российской Федерации”, написанная Петром Чибитько. Каллиграфия придает особую глубину и эстетику нашим книгам. Я рад, что могу дать возможность художникам высказаться на предложенную тему. Часто я приглашаю к созданию книги не только графиков, но и живописцев, скульпторов, керамистов. Мы строим мост из прошлого через настоящее – в будущее. Я надеюсь, что мои книги – это часть вечности, это памятник, который переживет издателя.



/ Марина Скульская /

 



Наверх