тел. +7 (921) 963-35-40

Статья Кларисы Пульсон об Издательстве «Редкая книга из Санкт-Петербурга» - «Искусство рукотворной книги» на Портале ГодЛитературы.РФ.

16 Июня 2016

«Совершенно донкихотское предприятие — в ХХI веке делать книги так, как во времена Гуттенберга: складывать текст буковка за буковкой из наборной кассы, каждую страницу печатать на специальном станке, брошюровать книжный блок на механическом прессе…»

Читать статью на портале ГодЛитературы.РФ:

https://godliteratury.ru/projects/iskusstvo-rukotvornoy-knigi

ИСКУССТВО РУКОТВОРНОЙ КНИГИ

Создатель издательства «Редкие книги из Санкт-Петербурга» Пётр Суспицын — о том, зачем издавать книги за €15 000 и почему ему придется судиться с Шемякиным

Текст и фото: Клариса Пульсон

Совершенно донкихотское предприятие —

в ХХI веке делать книги так, как во времена Гуттенберга: складывать текст буковка за буковкой из наборной кассы, каждую страницу печатать на специальном станке, брошюровать книжный блок на механическом прессе… И это не репринты, а оригинальные издания с уникальным дизайном. Чтобы получить такую книгу, надо заказывать ее как машину экстра-класса в индивидуальной комплектации — за год, а то и больше. Любой современный издатель скажет, что проект вопиюще нежизнеспособный — кому, зачем? Тем не менее, издательство «Редкая книга из Санкт-Петербурга», вопреки логике, существует уже двадцать пять лет, а книги, созданные за эти годы, хранятся в собраниях Эрмитажа, публичной библиотеки Нью-Йорка, Британского национального музея, в частных коллекциях ценителей. О том, кому и зачем это нужно, мы беседуем с руководителем издательства Петром Суспицыным.

Откуда идея — делать такие трудоемкие и сложные в производстве книги, которые уже не совсем и книги, а, скорее, арт-объекты?

Пётр Суспицын: Вы правы, книги которые мы создаем — это предметы искусства.

Но все-таки книги. Дорогими и трудными они становятся в процессе рождения. Начиная дело, я не представлял, что в результате получится. Романтическая натура привела меня вначале в Ленинградское высшее военно-морское училище имени адмирала Макарова — инженер-механик. Хотел путешествовать, а как еще путешествовать в советские времена — только стать моряком: Финляндия, Швеция, Бельгия, Дания, ФРГ, до Греции доплыли. Видел закаты-восходы чудесные, стоя на вахте. По Северному морскому пути успел пройти — до Тикси и обратно. При этом продолжал читать книжки, увлекался всем прекрасным. Захотел стать не просто пассивным созерцателем красоты, а что-то создавать: стал сам рисовать, писать. Повезло: встретил замечательного Андрея Пахомова, академика, руководителя персональной мастерской книжной графики в Академии художеств. Он ушел, к сожалению, из жизни позапрошлым летом. Я учился у него живописи, сдружились. Тут начались 90-е.

Романтическая натура потянула в бизнес?

Пётр Суспицын: Надо же было попробовать. Открыл своё предприятие, перепробовал разное, Шекспирскажем, отправлял картины наших современных художников за рубеж. Однажды зашел к Пахомову в мастерскую и увидел кожаный альбом его литографских рисунков, долго не выпускал из рук, листал… Потом мне приснилось издательство, в котором были бы старинные станки, а главное — атмосфера типографии эпохи Гуттенберга, мастерской по созданию рукотворных книг.

А в реальности?

Пётр Суспицын: Нашел на Миллионной улице, рядом с Эрмитажем нежилой полуподвал с крысами, закопченным потолком, который уже рушился, и с полубомжом, который тут обитал. Жильцу купили квартиру, крыс вывели, сделали ремонт, и я стал собирать оборудование. Все, что у нас сейчас есть — начала и середины XIX века.

Про каждую машину можно историю рассказывать. Один из первых — станок для ручной печати из московской типографии, его списали, но не выкинули, стоял как мебель, в коридоре. Сделан в Германии в начале XIX века.

Может, на нем первые издания Пушкина печатались?

Пётр Суспицын: Утверждать не стану, но что на таком же — точно. Все книги, которые у нас вышли за два десятка лет, если не были написаны каллиграфически, напечатаны на нем. Второй станок — позолотный, для тиснения переплета золотом. Так же мы печатаем на нем ксилографию иногда. Выменял его в частной мастерской за бутылку коньяка. Вот этот пресс нашел в Аничковом дворце, он же у нас Дворец пионеров. С ужасом увидел, как бабушки в нарукавниках сатиновых режут на нем кровельное железо. Сюр такой советский.

И не попортился?

Пётр Суспицын: Он идеальный. Тут ничего не может испортиться, мы заменили только два ножа и всё. Печатная касса, литеры — отдельная тема: я их выкупал в типографиях, которые тогда переходили на офсет и все ручные наборы сдавали в цветной лом на переплавку. Спас все, что смог. А сейчас во всем мире остались единичные мастерские, которые их изготавливают. В принципе, для работы у нас есть все, но я с удовольствием что-нибудь еще бы прикупил в коллекцию.

Тут настоящий музей.

Пётр Суспицын: Сейчас это единственный в России музей старинного типографского оборудования, причем действующий. Ну а бумагу, краски, клей, кожу, все необходимые материалы составные элементы покупаем в Европе.

Используете Запад как сырьевую базу?

Пётр Суспицын: А других вариантов нет. Традиции изготовления художественных материалов в Европе никогда не прерывались, в отличие от нас. Но и там все это постепенно уходит, остались маленькие, обычно семейные, предприятия.

Сколько книг вышло за 25 лет?

Пётр Суспицын: Стихотворения Сапфо, сонеты Шекспира, «Антигона» Софокла, «Слово о полку Игореве», «Дон Кихот», «Пиковая дама» Пушкина, «Герой нашего времени» Лермонтова, «Книга Екклесиаста», партитура «Лебединого озера», «История троянской войны»… Примерно четыре десятка. Тиражи — от одного до тридцати экземпляров. У нас не бывает допечаток, переизданий. Закончился тираж — значит, закончился, возможность купить книгу появится только, если кто-то решит продать свою. Я в сложные времена, случалось, продавал наш экземпляр, но потом старался выкупить, чтобы в издательстве был полный комплект.

Как выбираете, что издавать и как издавать?

Пётр Суспицын: Вначале появляется идея. Есть рукописные книги, есть тексты на камнях, подобные древним глиняным табличкам, есть отлитые из серебра скрижали с текстами из Ветхого Завета… Скажем, пришел к нам однажды Тонино Гуэрра, принёс свою поэму «Мёд» — сам проиллюстрировал, а его супруга Лора перевела на русский язык. Мы сделали 5 экземпляров и отливали для нее особую бумагу. В «Сагах об исландцах» — почти весь возможный набор редких графических техник: гравюры в технике меццо-тинто, сухая игла, офорта и материалов: кожа, тюленья шкура, серебро, медно-золотой сплав, горный хрусталь. Может быть шелк, драгоценные камни, эмали, резьба по кости — все зависит от конкретной темы и фантазии наших художников. Именно художники, зачастую, становятся душой и сердцем проекта. Правда, есть одна крайне неприятная история. С Шемякиным мы задумали делать книгу с его иллюстрациями к партитуре «Щелкунчика» Чайковского. Он получил аванс — немаленький — три года назад и — исчез. Теперь бегает от меня с обещаниями, то «зуб дает» и «на крови клянется», что обязательно сделает, но воз и ныне там. Знаю, Шемякин судится со всеми: с Эрмитажем, с Мариинским театром.

Кажется, судиться и мне с Шемякиным… Пока я верю и надеюсь, может быть, что-то все-таки получится.

Вам не кажется, что все это уже какие-то невозможные изыски?

Пётр Суспицын: Своего рода гурманство, согласен. Хотя, тот, кто видел хоть раз в жизни, что такое бумага ручного литья, проникается — нельзя не полюбить эту бумагу, это очарование. И потом, когда познаешь прелести подобных мелочей, обычная бумага или стандартная кожа кажутся неинтересными. Каждый раз другая текстура, оттенок. И в этом такая радость!

Цена?

Пётр Суспицын: Цена одного экземпляра в среднем 10–15 тысяч евро. Есть меньшей стоимости, есть книги и дороже.

Кто радуется вместе с вами, кто готов платить за столь изысканное удовольствие?

Пётр Суспицын: В год продаем до десятка книг — этого хватает только на операционные расходы — материалы, содержание помещения, оплату работы и прочее. У нас есть единомышленники, почитатели, попечители, которые готовы вкладываться в красоту, в идею. В Эрмитаже прошло шесть наших выставок — нас узнали. Мы, что называется, широко известны в узких кругах — поэтому звонят, приходят, интересуются: что у нас готовится нового. Однажды библиофил из Москвы купил полтиража — 12 книг в подарок друзьям. Самые большие частные коллекции наших книг, кроме Эрмитажа, у Константина Эрнста и Романа Абрамовича. Есть наши книги у Михаила Сеславинского, он тонкий ценитель редких изданий.

Спецзаказы выполняете?

Пётр Суспицын: Не практикуем. Хотя, смотря кто заказывает и по какому случаю.

К инаугурации 2008 года сделали книгу «Об управлении империей», написанную в середине X века византийским императором Константином VII Багрянородным. Трактат создан был как секретный документ, поучение для своего сына, которому он передал власть вместе с этим документом. Как управлять империей Византийской, с кем дружить, с кем воевать, с кого какие налоги брать, кто чем занимается у соседей. Тут тема продиктовала воплощение — византийский имперский стиль. Это, кстати, одна из самых тяжелых, не только в исполнении, наших книг — весит 30 кг.

Тяжелее шапки Мономаха.

Пётр Суспицын: И наука трудная, и тогда, и сейчас.

Издатели опасаются за судьбу бумажной книги — вам интернет не страшен. Пока все бегут вдогонку за технологиями, вы, как бы сказать точнее, смотрите назад…

Пётр Суспицын: Книга как искусство в любом случае останется, об этом я не беспокоюсь. Мы возвращаем старые, старинные, почти потерянные технологии — именно в этом вижу свою задачу: сохранить традицию высокой книжной культуры и делать красивые книги, которые проживут еще, как минимум, пол тысячелетия.

Вы оптимист!

Пётр Суспицын: Проживут, качество гарантирую.



Наверх